М.А. Булгаков однажды пришел навсегда
"А к вам Михаил Афанасьевич не заходил?" — спросил писатель Александр Дунаенко.









Чтобы объясниться с собеседником на его родном языке, вполне достаточно знать сто слов. А чтоб как-то продолжить общение, помогая себе жестами, мимикой, излучая доброжелательную улыбку, — всё же маловато... Но, если влюбиться, то сто слов — это просто отдельный язык влюблённых. Для мужчин. Женщине же нужны слова, много слов! которые она, не дождавшись их от мужчины, не уставая, сама заполнит красками, оттенками, нюансами, штрихами, придыхая и переходя на шёпот, но прямо в ухо. Глядя в глаза, но так близко, что влюблённый мужчина, умирая от желания уснуть прямо сейчас, этого не сделает, а перейдёт на непонятный язык и очень нежно, и умоляюще скажет правду... которая прозвучит для не знающей языка, как самая возвышенная мелодия любви. Влюблённой женщине нет равных! Ей даже в голову не может забрести мысль, что может быть иначе. Голова влюблённой до потери сознания женщины превращается в боеголовку, начинённую зарядом, который, может когда-нибудь, в Америке, десять учёных мужей распознают как некий ген и даже получат Нобелевскую премию... Влюблённая насмерть женщина только усмехнётся и подумает: "Как вы далеки от истины!"

Три недели я просидела с Амноном, держа его руку в своих, удаляя с неё множественные бородавки. Делать это я умела, но было страшно даже начинать. Мне сказали, что придёт настоящий миллионер и заплатит "сколько скажешь".
"Сколько сказать" не знала, но в мыслях всё же уже купила ковёр на пол, чтоб сын играл не на каменном, всякой едой заполнила холодильник, купила шампунь настоящий, чтоб больше не варить собственный... Ну, и всё. Решила взять 500 старых шекелей, месячная стипендия на меня и детей. Три недели — сто слов. Может, чуть больше. По смыслу некоторые казались подходящими. Конечно, 500 шекелей за то, что Амнон просидел три недели на кресле с тремя ножками, вместо четвёртой — подходящий камень, мне казалось нечестно. И, когда пришло время расплачиваться, на вопрос: "Сколько?", я сказала: "Сколько дашь." Амнон на чём-то что-то написал, сложил вдвое и отдал мне. Так я впервые увидела настоящий чек настоящего миллионера — 5000 старых шекелей. А назавтра в восемь утра начался наш роман. Амнон пришёл со словами, что не может меня оставить в таком положении, да с двумя детьми...
Мы прожили 24 года. Судьба развела нас так же беспощадно, как она уже разводила меня трижды до встречи с этой единственной по-настоящему любовью.

А пока "насмерть влюблённая женщина", пополняя словарный запас, не унималась. Надо мне было выяснить, и непременно! — насколько мы близки духовно. Но как? Да очень просто!!! Берёшь книгу Булгакова "Мастер и Маргарита " и ...

Не признаваясь, зачем мне это нужно, я слёзно упросила Ирку Глозман сделать мне маленькую книжечку... из Булгакова... только роман Мастера с Маргаритой... ну, хоть по-английски... Амнон будет читать... а я всё пойму, глядя, как он реагирует...

Через неделю я получила единственный в мире экземпляр книги, которая должна была, как мне казалось... да что "казалось" — я была уверена — решить мою судьбу.
Я даже не могла тогда оценить, что это за экземпляр!

Мы лежали вниз животами на двух сохнутовских кроватях, поставленных углом. Там наши головы сходились, и мы были очень близки друг с другом. На каждое моё "Ну?" Амнон меня чмокал, куда попадал — то в щёку, то в нос... "Ага", — думала я, — "значит, увлечён! Значит, я правильно придумала! Нравится ему".

Так мы прожили три дня. А потом Амнон принёс книгу Булгакова на иврите — "Сатана в Москве". И я горячилась и утверждала, что такой книги нет вообще. Амнон же открыл мне глаза на то, что книга "Мастер и Маргарита" была переведена ещё в 1968 году, но он её не читал. Сама же я осилила прочтение на иврите не сразу. Просто, многое зная наизусть, понимая смысл, перелистывала страницы. Амнон быстро раскусил мою хитрость и стал просить меня пересказывать прочитанное. Так я учила иврит.

Книга сделана и оформлена Ириной Глозман. Рисунки тоже её.